Л. Н. Толстой и грузинская общественность в период подготовки к буржуазно-демократической, революции
Начиная с 80-х годов XIX века, имя Л. Н. Толстого было одним из популярнейших в Грузии, но отношение к нему со стороны грузинской общественности было далеко не одинаковым. Ни одно общественно-политическое и литературное направление не обходило молчанием творчество Толстого, стараясь дать ему оценку. При этом все буржуазно-националистические деятели сходились между собой в травле писателя и в лицемерном отношении к нему.
Оценка, данная Лениным русской казенной и либеральной прессе, вполне применима и к грузинским либералам, буржуазным националистам, меньшевикам и другим казенным писакам.
"Вся эта пресса, - писал Ленин, - до тошноты переполнена лицемерием, лицемерием двоякого рода: казенным и либеральным. Первое есть грубое лицемерие продажных писак, которым вчера было велено травить Л. Толстого, а сегодня - отыскивать в нем патриотизм и постараться соблюсти приличие перед Европой. Что писакам этого рода заплачено за их писания, это всем известно, и никого обмануть они не в состоянии. Гораздо более утонченно и потому гораздо более вредно и опасно лицемерие либеральное. Послушать кадетских Балалайкиных из "Речи"- сочувствие их Толстому самое полное и самое горячее. На деле, рассчитанная декламация и напыщенные фразы о "великом богоискателе" - одна сплошная фальшь, ибо русский либерал ни в толстовского бога не верит, ни толстовской критике существующего строя не сочувствует. Он примазывается К популярному имени, чтобы приумножить свой политический капиталец, чтобы разыграть роль вождя общенациональной оппозиции, он старается громом и треском фраз заглушить потребность прямого и ясного ответа на вопрос: чем вызываются кричащие противоречия "толстовщины", какие недостатки и слабости нашей революции они выражают?"*
* (Ленин В. И. Соч., том. 15, стр. 179 - 180.)
Таким же образом грузинская буржуазная интеллигенция на протяжении нескольких лет травила Л. Толстого, но в дни юбилея, а затем в год смерти писателя, для соблюдения "приличия", восхваляла "великого мученика".
С конца 90-х годов в Грузии особо выделился из среды буржуазной интеллигенции один из лидеров социал-федералистской партии, литературный критик Кита Абашидзе. Махровый шовинист, космополит и расист по своим воззрениям, Абашидзе относился враждебно вообще к русской культуре, противопоставлял одни народы другим, раболепствовал перед буржуазной культурой Запада. Не случайно, что он особенно нападал на Л. Н. Толстого. В своих статьях "Новый роман Толстого "Воскресение" и "Лев Толстой и "Вдова из дома Отаророва" И. Чавчавадзе" Абашидзе резко критикует все творчество великого русского писателя, пытается унизить его в глазах грузинского читателя.
В статье "И. Чавчавадзе и Л. Толстой" К. Абашидзе отрицал мировое значение творчества Толстого, заявляя, что всеобщее внимание к Толстому вызвано не его могучим художественным талантом, а тем, что иностранным государствам приходилось считаться с Россией, как с большой и сильной державой.
Нелепо противопоставляя И. Чавчавадзе Л. Толстому, Абашидзе еще более глупо противопоставлял грузинский народ русскому, доказывая, что будто грузинскому народу присуща активность, а русскому-пассивность.
После подобных чисто расистских высказываний понятно, почему грузинская шовинистическая печать подняла на щит своего трубадура и создала ему рекламу. которая вводит в заблуждение отдельных наивных лите-ратуроведов и в наши дни.
В чем же корень этой ненависти грузинского буржуазного критика к Л. Н. Толстому?
Может быть, К. Абашидзе не признавал слабых сторон учения Толстого?
Нино Накашидзе в своих "Воспоминаниях" пишет, что "Кита Абашидзе считал Толстого крупным художником, но не признавал его учения о непротивлении злу, и поэтому в нашем доме избегал разговоров о Толстом"*.
* (Накашидзе Н. "Воспоминания". Тбилиси, 1946 г., стр. 134)
Это - глубокое заблуждение. Грузинский либерал, как и русские его собратья, не верил в "толстовского бога" и не сочувствовал толстовской критике существо-вавшего строя.
Абашидзе не любил Толстого за народность, за реализм, за "мужицкий" дух его творчества. Говоря о грузинском писателе XIX в. Александре Казбеги, Абашидзе писал, что Казбеги "...не мог понять той философии, которая видит пример духовной возвышенности в мерзостях русского мужика"*.
* (Абашидзе К. "Этюды", том I, стр. 179.)
К. Абашидзе, как социал-федералисту, не нравилась прежде всего толстовская критика капитализма. Ему, как представителю буржуазного декаданса, было чуждо творчество Л. Толстого, которое своим мощным реализмом резко противостояло вырождавшейся литературе Запада.
К. Абашидзе воевал не только против Л. Толстого, но и против всех классиков русской литературы. Враждебность грузинского реакционера к Толстому вытекает из его отрицательного отношения к русской классической литературе в целом, которая всегда славилась своей глубокой народностью, реализмом.
Враждебно относясь к русской литературе, Абашидзе отрицал ее всемирное значение, самобытно-национальный характер, высокие художественные достоинства, Он рабски преклонялся перед буржуазной культурой Западной Европы и считал образцом для подражания французскую буржуазную литературу.
Как ученик французского критика Брюнетьера, Абашидзе выступил в грузинской литературе с рядом идеалистических статей, потратил немало труда для популяризации идеалистической концепции своего французского учителя. В 1894 г. он напечатал несколько статей в журналах "Изерия" и "Моамбе" о сущности эволюционного метода и о его применении при исследовании грузинской литературы. В первых же статьях он объявил французскую буржуазную литературу высшим достижением мировой литературы, а грузинскую и русскую - слабыми ее отражениями.
Чем привлекала Абашидзе французская литература? Почему именно с ней он связывал судьбы грузинской литературы? На этот вопрос легко ответить словами самого же Абашидзе:
"Если присмотреться к этой новой литературе, - писал он о грузинской буржуазной литературе, - то можно увидеть, что языческий дух, эстетизм и эгоизм, господствовавшие в европейской литературе, не остались незамеченными для наших писателей. Все это подает надежды, что наша литература и в будущем не переступит с этой дороги и будет младшим братом европейской литературы"*.
* (Абашидзе К. "Этюды по грузинской литературе XIX века" Том I, Кутаиси, 1911 г., стр. XII.)
Таким образом, мы видим, что именно декаданс западно-европейской литературы привлекал Абашидзе, и на этот же путь он толкал родную грузинскую литературу, отгораживая ее всячески от русской.
Разбирая творчество И. Чавчавадзе, К. Абашидзе категорически отрицал идейную и творческую связь грузинского писателя с русской прогрессивной литературой. Он усердно "доказывал", что в грузинской литературе реалистический стиль установился не под влиянием русского реализма, а французского, что основоположник грузинского критического реализма И. Чавчавадзе учился якобы не у русских писателей и не у своих предшественников, а у французов*.
* (Там же.)
Страницы его книги полны холопского низкопоклонства перед буржуазным Западом и слепой ненависти ко всему русскому, к великой культуре и литературе великого русского народа. Абашидзе делает нелепые противопоставления, поносит Гоголя и Лермонтова, пытается не заметить глубоких гуманистических начал в творчестве русских писателей. Более того, горе-критик в своей злобе к России пытается опорочить также Ираклия II и его политику, явившуюся выражением вековечной дружбы грузинского и русского народов.
Из всего сказанного ярко вырисовывается законченный образ грузинского реакционера.
В среде буржуазно-национальной интеллигенции Абашидзе не был одинок. Меньшевики, социал-федералисты и прочие ополченцы буржуазии поддерживали его в борьбе против прогрессивной русской литературы. В 1908 году защитником реакционных взглядов К. Абашидзе не случайно выступил известный меньшевик М. Церетели, "доказывавший", что причиной упадка грузинской литературы является отрицательное воздействие на нее русской литературы.
Нападки К. Абашидзе и других представителей буржуазии на Л. Толстого находятся в тесной связи с той борьбой, которую вел грузинский клерикальный журнал "Пастырь" против великого писателя. Если первые облачались в тогу либерализма, второй выступал с явно консервативных позиций. С конца 80-х годов XIX века "Пастырь" усердно обливал потоками лжи и клеветы имя Толстого. В № 15 за 1887 год редакция поместила "Ответ И. Гве-ни", в котором резко осудила последнего за сочувствие взглядам Толстого и преклонение перед его художественным талантом. Редакция со злобой спрашивала И. Гве-ни, который перевел рассказ Толстого на грузинский язык: "Неужели вы не знаете дурной направленности рассказа "Три старца" Л. Н. Толстого? Сожалеем, что вы напрасно потрудились. Граф Толстой в последнее время немного помешан, и это видно из его произведений".
Чем больше росла популярность Толстого в Грузии, тем больше злобствовал редактор "Пастыря" Д. Гамбашидзе. В 1897 году он напечатал статью под заглавием "Печальное явление", в которой прямо заявил, что читать произведения Л. Н. Толстого могут лишь неблагонадежные люди, почитатели Маркса, Дарвина, Бокля.
Но он же вынужден был отметить, что "таких людей теперь у нас много, это изгнанные из средних школ, или сами ушедшие, которым под руку попались переводы сочинений Маркса..."
Мракобес Гамбашидзе, как это ни странно для нас, ставит имя Толстого рядом с Марксом, не подозревая о той идейной пропасти, которая разделяла их. В этом примечательно лишь то, что в глазах грузинского реакционера Толстой - враг эксплоатации, враг самодержавия-представлялся опасным революционером. Д. Гам-башидзе считал Толстого мятежником, врагом существовавшего строя; не приемля его произведений, относил их к числу наиболее вредных. Вместе "с тем, ему приходилось не раз с сожалением отмечать, что в Грузии Л. Толстой имеет немало почитателей*.
* ( ""Пастырь", 1901 г., № 13, стр. 13 - 15.)
"Пастырь" всегда видел в Толстом "язычника" и "еретика" и в 1901 г. известил с огромным удовлетворением несколько раз своих читателей о том, что синод отлучил Толстого от церкви*.
* ("Пастырь", 1901 г., № 4, стр. 11, № 13, стр. 143, № 14, стр. 12 - 13.)
Отлучение Толстого от церкви доставило большую радость и многим другим реакционерам. Некая Дадиани в 1901 г. в письме к Толстому выражала свое полное одобрение решению синода. Она удивлялась тому, что произведения Толстого пропускает цензура*.
* (Дадиани. Письмо к Л. Н. Толстому от 29 августа 1901 г. Архив Госуд. музея Л. Н. Толстого, шифр 146 - 77.)
Известны также другие отклики грузинских националистов, "казенных писак" на отлучение Толстого. Эти письма лишены всякого интереса, их авторы принадлежат к категории людей, о которых М. Горький справедливо писал:
"...Почти каждый грамотный бездельник считал де-лом чести своей обличение религиозных, философских, социальных и прочих заблуждений мирового гения. Эти обличения доходили повиднмому и до людей "простого сердца", -бессмертна милая старушка, которая подкла-дьгвала хворост в костер Яна Гуса"*.
* (Горький Л. М. Собр. соч, изд. II, 1933 г, т. XXII, стр 145.)
От кого бы ни исходили эти "обличительные" письма, в них содержалась всегда солидная доза яда. В них велась сознательная травля Толстого, хотя иногда авторы этих печатных и непечатных писем проливали "крокодиловы слезы", "...уверяя в своем уважении к "великому писателю" и в то же время защищая "святейший" синод. А святейшие отцы только что проделали особенно гнусную мерзость, подсылая попов к умирающему, что-бы надуть народ и сказать, что Толстой "раскаялся", Святейший синод отлучил Толстого от церкви. Тем лучше. Этот подвиг зачтется ему в час народной расправы с чиновниками в рясах, жандармами во Христе, с темными инквизиторами, которые поддерживали еврейские погромы и прочие подвиги черносотенной царской шайки"*.
* (Ленин (В. И., Соч., т. 16. стр. 296.)
В 90-х и 900-х годах в среде грузинской буржуазно-дворянской интеллигенции были и такие люди, которые относились к Толстому положительно. Но они восприняли только слабую сторону творчества великого писателя. Разные раскаявшиеся "грешники" обращались к религиозно-этическому учению Л. Н. Толстого, желая по толстовским рецептам излечить "язвы" жизни. Для них, как и для русских и заграничных "толстовцев", подлинное значение творчества писателя было совершенно недоступно и чуждо. Они не видели и не желали видеть в его произведениях огромной силы обличения тогдашнего социально-политического строя.
В. И. Ленин всегда отделял Толстого, как явление величайшей мировой значимости, от "толстовства".
"Толстой смешон, - писал он, - как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества, - и поэтому совсем мизерны заграничные и русские "толстовцы", пожелавшие превратить в догму как раз самую слабую сторону его учения"*.
* (Ленин В. И., Соч., т. 15, стр. 183.)
Грузинские "толстовцы", так же как и русские, не оставили сколько-нибудь заметного следа в истории развития грузинской общественной и художественной мысли.
Если говорить о каких-либо заслугах грузинских единомышленников Толстого, то можно было бы указать на их переводческую деятельность, но последняя была так же порочна, как и вся их "деятельность". "Толстовцы" переводили исключительно те произведения своего учителя, в которых наиболее ярко выражалось "толстовство". Крупных художественных произведений они не переводили", потому что их интересовали только религиозно-этические взгляды Толстого, а не его критика общественно-политического строя.
Бели не считать переведенной на грузинский язык повести "Семейное счастье", напечатанной в журнале "Цисарткела" ("Радуга")*, то начиная с 80-х годов до 900-х на грузинский язык не было переведено ни одного романа, ни одной повести Толстого**.
* (Журнал "Цисарткела", 1872 г., № 1, стр. 33 - 67 и № 2, стр. 74 - 91.)
** (Привожу список произведений Толстого, переведенных на грузинский язык и изданных отдельными книгами: "Упустишь огонь, не потушишь". Пер. Ст. Ходживанишвили, 1887 г.; "Зерно с куриное яйцо". Пер. Ст. Ходживанишвили, 1892 г., Кутаиси; "Где любовь, там и бог". Пер. М. Болквадзе, 1893 г., Кутаиси; "Для чего люди одурманиваются". Пер. Гандегили, 1898 г., Тбилиси; "Воскресение". Пер. П. Каландадзе, 1900 г., Тбилиси; "Сестры" (по Мопассану). Пер. Валентина, 1905 г., Тбилиси; "Рассказы". Пер. В. Джапаридзе, 1905 г.,Тбилиси; "Дорого стоит". Пер. Арджеванидзе, 1906 г., Тбилиси; "О пьянстве". Пер. Ахоспирели, 1907 г., Тбилиси; "Афоризмы Л. Н. Толстого". Пер. Н. Лотоиани, 1912 г., Зестафони; "Власть тьмы", Пер. Мевеле, 1908 г., Тбилиси; "Кавказский пленник". Пер. К. Климиашвили, 1946 г., Тбилиси; "Детство", "Отрочество". Пер. Н. Накашидзе., 1911 г., Тбилиси; "Сказка об Иване дураке". Пер. Д. Бакрадзе, 1922 г., Кутаиси; "Казаки". Пер. Д. Касрадзе, 1928 г., Тбилиси; "Хаджи Мурат". Пер. Иретелн, 1929 г., Тбилиси; "Детство", "Отрочество", "Юность". Пер. А. Чумбадзе, 1935 г.. Тбилиси; "Война и мир". Пер,. И. Агладзе (вышли первые два тома); "Севастопольские рассказы". Пер. И. Кавтарадзе, 1946 г., Тбилиси.)
Разве не характерно, что большинство мелких рассказов Толстого переведено "толстовцами": М. Болквадзе, Ст. Ходживанишвили и Н. Лотоиани, а крупные произведения: "Детство", "Отрочество" и "Юность", "Казаки", "Воскресение", "Хаджи Мурат", "Война и мир" переведены грузинскими писателями, которые всегда высоко ценили художественное творчество Толстого, но не были "толстовцами".
С конца 80-х. годов XIX века в Грузии появляется много поклонников художественного таланта Толстого, его идей. В эти же годы начинается переписка грузин с великим писателем.
В 1886 г. группа тбилисских барышень, окончивших гимназию, написала письмо Л. Толстому, в котором просила писателя указать, как наиболее полезно употребить им свои силы и знания.
Письмо было анонимное, но прилагался адрес: "Тифлис, библиотека Де-Каприлович, в галлерее Арцруни.. Для передачи А. А."
Л. Н. Толстой не замедлил с ответом тбилисским барышням, и семнадцатого декабря 1886 г. он направил но указанному адресу письмо следующего содержания:
"Вы спрашиваете дела. Кроме общего всем нам дела, - стараться уменьшить те труды, которые употребляются другими на поддержание нашей жизни, сокращая свои требования и делая своими руками, что можешь сделать для себя и для других, у приобретших знания есть еще дело: поделиться этими знаниями, вернуть их назад тому народу, который воспитал нас. - И вот такое дело есть у меня.
Существуют в Москве издатели народных книг, азбук, арифметик, историй, календарей, картин, рассказов. Все это продается в огромных количествах экземпляров независимо от достоинства содержания, а только потому, что приучены покупатели, и есть искусные продавцы. Один из этих издателей, Сытин, мне знакомый хороший человек, желающий сколь возможно улучшить содержание этих книг.
Дело же, предлагаемое мною вам, следующее: взять одну или несколько из этих книг-азбуку ли, календарь, роман ли (особенно нужна работа над повестями -они дурны и их много расходится) - прочесть и исправить или вовсе переделать. Если вы исправите опечатки, бессмыслицы, там встречающиеся, - ошибки и бессмыслицы исторические и географические, то и то будет польза, потому что как книга ни плоха, она все-таки будет продаваться. Польза будет в том, что меньше будет вздору и бессмыслицы сообщаться народу. Если вы при этом еще выкинете места глупые или безнравственные, заменив их такими, чтобы не нарушался смысл, это будет еще лучше. Если же вы, под тем же заглавием и пользуясь фабулой, составите свою повесть или роман с.хорошим содержанием, то это будет уже очень хорошо. Тоже о календарях, азбуках, арифметиках, историях, картинах.
Итак если работа эта вам нравится, выоирайте тот под в котором вам кажется, что вы можете лучше работать и напишите мне. Я вышлю вам несколько книг.
Очень бы желал, чтобы вы согласились на мое предложение. Работа, несомненно, полезная. Степень пользы будет зависеть от той любви, которую вы положите в нее.
Ваш Лев Толстой"*.
* (Том 63, стр. 428 - 429.)
Письмо Толстого, которое получило название "Письмо к тифлисским барышням", вскоре, двенадцатого марта 1887 г., было напечатано в тбилисской газете "Новое обозрение", а затем перепечатано в "Новом времени" (двадцать первого марта 1887 г.). Сразу же после опубликования это письмо вызвало многочисленные отклики как в России, так и в Грузии. Многие напали на Толстого, обвиняя его в оскорблении русских писателей и русской литературы в целом. По мнению некоторых критиков, из письма Толстого вытекало, что русские писатели-Пушкин, Тургенев, сам Толстой и другие-писали не для народа, а для интеллигенции, тогда как для народа могли писать тифлисские барышни. "Для интеллигенции пишут Тургенев, Толстой, Пушкин - ну а для народа годятся "тифлисские барышни", - иронически замечал в своей статье Н. В. Шельгунов.
"Письмо к тифлисским барышням" содержало, во всяком случае, здоровое зерно: Толстой советовал девушкам употребить свои силы и знания для просвещения народа. Такой совет был, несомненно, полезен молодежи. Одна из "тифлисских барышень", принявших участие в обращении к Толстому, писала по поводу этой переписки:
"Это было в Тифлисе в сумрачные реакционные восьмидесятые годы. Группа молодых девушек, только что окончивших гимназию, очутилась перед трудным и для многих мучительным вопросом: что делать? Полные сомнений, не зная, чему всецело отдаться, они пытали свои неопытные силы во всех видах доступного в то время
общественного труда: работали в народных и воскресных, школах, в общественных читальнях, музеях. В это время появилась известная статья Л. Н. Толстого "Труд мужчин и женщин". В ней он высказывает мысль, что назначение женщины - производить детей и быть матерью. Статья эта внесла смятение в молодые умы. Ища формы, наилучшие способы применения общественного труда, означенная группа молодежи была тверда в одном определенном убеждении - стержнем, основой жизни является общественный труд. И вдруг Лев Николаевич говорит совсем другое... Не находя выхода из обуревавши А их сомнений, они решили написать самому Льву Николаевичу. Ответ не заставил себя ждать. Он пресек все мучительные сомнения, положил коней всякой неопределенности. Принять участие в работе, к которой призвал Лев Николаевич, по некоторым причинам не удалось, но письмо его оказало громадное влияние на ход всей дальнейшей жизни писавших"*.
* (Том 63, стр. 129 - 430.)
Призыв Толстого служил делу народного просвещения. Он воодушевил не только тбилисских девушек, но и многих и многих русских девушек, которые искали формы общественной деятельности. В 1887 году к Толстому обратились многие девушки с просьбой прислать им книги для исправления. С такой просьбой, в числе других руских девушек, двадцать пятого марта 1887 года обратилась к Толстому Надежда Константиновна Крупская.
Она писала:
"Вы в Вашем ответе на обращение к Вам тифлисских барышень с просьбой о деле, говорите, что у Вас есть для них дело - исправление насколько возможно книг, издаваемых для народа Сытиным.
Может быть, Вы дадите возможность и мне принять участие в их труде... если возможно, Лев Николаевич, вышлите и мне одну, две... книги, я сделаю с ними все, что смогу. Лучше другого я знаю историю, литературу..."*
* (Архив Госуд. музея Толстого, Т. Е. 159/25.)
Толстой ответил Н. К. Крупской (на конверте письма Н. К. Крупской сделана пометка рукой Толстого "от-вечено") и послал ей книгу для исправления.
Надежда Константиновна исправила книгу, посланную ей Толстым, и в том же году просила еще другую книгу для исправления.
"Многоуважаемый Лев Николаевич, - писала она Толстому, - Вы прислали мне книгу "Граф Монте-Кри-сто" издания Сытина. Я сравнила ее с оригиналом и постаралась восстановить общую связь, которой в ней не было. Потом выпустила бессмыслицы, которые там встретились. Если то, что я сделала, годится, то будьте так добры, дайте мне еще книгу для переделки..."*
* (Архив. Госуд. музея Толстого, Т. Е. 159/25.)
Повидимому, Толстой и на это письмо ответил, т. к. на конверте письма рукой Толстого сделана пометка "отвечено".
В 1887 году с аналогичной просьбой обратилась к Толстому некая Мария Яшвили, которая писала Толстому, что, прочитав его ответ "тифлисским барышням", захотела попробовать свои силы и способности. Она также просила Толстого прислать ей книгу для переделки*.
* (Там же, шифр 202/132.)
Письма Л. Н. Толстого к А. А. Волжиной от двадцать седьмого марта 1887 года (т. 64), С. А. Толстой от пятого мая 1887 года (т. 84) и к В. Г. Черткову от второго и семнадцатого февраля 1888 года (т. 86) содержат упоминания о многих письмах, которые он получал от различных лиц с просьбой прислать им книги для исправления. Все эти письма говорят о широком отклике молодежи на известное письмо Л. Н. Толстого "К тифлисским барышням".
В конце 90-х годов прошлого столетия укрепляются личные связи грузинской интеллигенции с Л. Н. Толстым. Усилению этих связей, в числе других причин, способствовало преследование кавказских духоборов царскими властями. Грузинская интеллигенция с возмущением встретила это насилие и приняла участие в сборе средств для духоборов, организованном по инициативе Л. Н. Толстого.
На этой почве завязалось знакомство некоторых грузинских общественных деятелей с великим писателем.
Е. Накашидзе, И. Накашидзе и другие информировали регулярно Л. Н. Толстого и его единомышленников о бедственном положении духоборов в Грузии и о той помощи, которую оказывали или были намерены оказать им. Как видно из книги И. Накашидзе "Как я познакомился со Львом Николаевичем Толстым", многие из местных жителей принимали деятельное участие в оказании помощи духоборам, о чем и писали Толстому.
Что собой предстваляли кавказские духоборы и за что преследовала их царская власть?
В конце XVIII века в Слободско-Украинской и в Новороссийской губерниях правительственной ревизией была открыта религиозная секта, назвавшая себя духоборами*. Эта религиозная секта образовалась исключительно из русского крестьянского населения и по своему происхождению не была связана ни с одной религиозной оппозицией.
* (См. книгу П. Бирюкова "Духоборцы. Сборник статей, коспо-минаний и др. документов", издание "Посредник", М., 1908 г.)
Духоборы отрицали все обряды и установления русской церкви, чем и заслужили гонения как со стороны духовенства, так и со стороны царских властей. При царе Александре I они были сосланы в Таврическую губернию на "Молочные воды". Оттуда в начале 40-х годов XIX в., при Николае I, их переселили в Закавказье и поселили в Ахалкалакском уезде, в сырой, гористой местности, которая называлась "Мокрыми горами".
Несмотря на то, что духоборы жили в исключительно тяжелых условиях, их число в Ахалкалакском уезде быстро росло, и скоро многим из них пришлось переселиться в Карсскую область.
Гонение на кавказских духоборов началось с 1895 года, когда одновременно (в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое июня) в Карсской области, в Елизаветпольской губернии и в Ахалкалакском уезде они отказались от военной службы, отказались подчиниться приказам и распоряжениям властей, собрали оружие всех видов и церемониально сожгли.
Местные власти придали этому движению политическое значение и назвали его... коммунистическим.
Тридцатого июня в Тифлисской губернии царские власти организовали зверскую расправу с духоборами. На двухтысячную безоружную толпу, мирно направлявшуюся к губернатору в село Богдановку, бросилась конница из двухсот казаков. Казаки стали избивать людей шашками и плетьми. Когда избитые духоборы заявили губернатору, что они не мятежники, хотя и не желают служить в армии, этот царский сатрап пришел в ярость Духоборы заявили, что они решили, не трогать правительства, но жить без него, что они отныне "ни в чем не будут подчиняться правительству". За эти слова губернатор приказал казацкому отряду расправиться с безоружной толпой, которая и не думала сопротивляться.
После этой зверской расправы во все деревни духоборов направили экзекуцию. На протяжении нескольких месяцев власти опустошали крестьянские дворы. Потом из опустошенных деревень царские чиновники выгнали духоборов и расселили их по Сигнахскому, Горийскому, Тианетскому и Душетскому уездам среди местного грузинского населения.
В новых местах разоренным духоборам жить стало еще труднее. Не имея заработков, они часто голодали, что способствовало распространению заболеваний. Грузинские крестьяне сначала подозрительно отнеслись к духоборам, но скоро убедились, что они честные трудовые люди, и стали оказывать им помощь*.
* (П. Бирюков, "Духоборцы", стр. 58.)
Если местное крестьянское население хорошо относилось к духоборам, то местная администрация все больше и больше притесняла их. Она не давала духоборам даже двух метров земли для погребения умерших, и им приходилось возить трупы для погребения на очень далекое расстояние.
Гонение на духоборов вызвало негодование грузик. Один из участников духоборского движения прямо указывает, что грузины "негодуют на администрацию и все больше и больше устраивают соглашения для облегчения их участи, не позволяя обижать их"*.
* (П. Бирюков, "Духоборцы", стр. 58.)
Несмотря на помощь местного крестьянского населения, положение гонимых все ухудшалось. Над ними был установлен строжайший полицейский надзор. Их посетил крупный царский чиновник. После обследования он убедился в том, что духоборское движение носило далеко не чисто религиозный характер. Царское правительство решило сослать духоборов в Сибирь, но этому решению не было суждено осуществиться.
В 1895 г. на духоборское движение обратил внимание Л. Н. Толстой. Благодаря его активному вмешательству духоборы в массе остал